Неточные совпадения
Иль помириться их заставить,
Дабы позавтракать втроем,
И после тайно обесславить
Веселой шуткою, враньем.
Sel alia tempora! Удалость
(Как
сон любви, другая шалость)
Проходит с юностью живой.
Как я сказал, Зарецкий мой,
Под сень черемух и акаций
От бурь укрывшись наконец,
Живет, как истинный мудрец,
Капусту садит, как Гораций,
Разводит уток и гусей
И учит азбуке
детей.
— И это мне в наслаждение! И это мне не в боль, а в наслаж-дение, ми-ло-сти-вый го-су-дарь, — выкрикивал он, потрясаемый за волосы и даже раз стукнувшись лбом об пол. Спавший на полу
ребенок проснулся и заплакал. Мальчик в углу не выдержал, задрожал, закричал и бросился к сестре в страшном испуге, почти в припадке. Старшая девочка дрожала со
сна, как лист.
Пора, сударь, вам знать, вы не
ребенок;
У девушек
сон утренний так тонок;
Чуть дверью скрипнешь, чуть шепнешь:
Всё слышат…
Ребенок слушал ее, открывая и закрывая глаза, пока, наконец,
сон не сморит его совсем. Приходила нянька и, взяв его с коленей матери, уносила сонного, с повисшей через ее плечо головой, в постель.
Если б Варвара была дома — хорошо бы позволить ей приласкаться. Забавно она вздрагивает, когда целуешь груди ее. И — стонет, как
ребенок во
сне. А этот Гогин — остроумная шельма, «для пустой души необходим груз веры» — неплохо! Варвара, вероятно, пошла к Гогиным. Что заставляет таких людей, как Гогин, помогать революционерам? Игра, азарт, скука жизни? Писатель Катин охотился, потому что охотились Тургенев, Некрасов. Наверное, Гогин пользуется успехом у модернизированных барышень, как парикмахер у швеек.
Она смотрела за ним, как за
ребенком, напоминала ему о времени пищи и
сна, кормила его, укладывала спать.
Барин помнит даже, что в третьем году Василий Васильевич продал хлеб по три рубля, в прошлом дешевле, а Иван Иваныч по три с четвертью. То в поле чужих мужиков встретит да спросит, то напишет кто-нибудь из города, а не то так, видно, во
сне приснится покупщик, и цена тоже. Недаром долго спит. И щелкают они на счетах с приказчиком иногда все утро или целый вечер, так что тоску наведут на жену и
детей, а приказчик выйдет весь в поту из кабинета, как будто верст за тридцать на богомолье пешком ходил.
В иную минуту казалось, что я
ребенок, что няня рассказала мне чудную сказку о неслыханных людях, а я заснул у ней на руках и вижу все это во
сне.
— Мне нет от него покоя! Вот уже десять дней я у вас в Киеве; а горя ни капли не убавилось. Думала, буду хоть в тишине растить на месть сына… Страшен, страшен привиделся он мне во
сне! Боже сохрани и вам увидеть его! Сердце мое до сих пор бьется. «Я зарублю твое
дитя, Катерина, — кричал он, — если не выйдешь за меня замуж!..» — и, зарыдав, кинулась она к колыбели, а испуганное
дитя протянуло ручонки и кричало.
Они били, секли, пинали ее ногами, не зная сами за что, обратили все тело ее в синяки; наконец дошли и до высшей утонченности: в холод, в мороз запирали ее на всю ночь в отхожее место, и за то, что она не просилась ночью (как будто пятилетний
ребенок, спящий своим ангельским крепким
сном, еще может в эти лета научиться проситься), — за это обмазывали ей все лицо ее калом и заставляли ее есть этот кал, и это мать, мать заставляла!
«Счастливое
дитя! — думал Райский, любуясь ею, — проснешься ли ты или проиграешь и пропоешь жизнь под защитой бабушкиной „судьбы“? Попробовать разбудить этот
сон… что будет!..»
«Счастливое
дитя! — думал Райский, — спит и в ученом
сне своем не чует, что подле него эта любимая им римская голова полна тьмы, а сердце пустоты, и что одной ей бессилен он преподать „образцы древних добродетелей“!»
А ты заснешь так тихо, как
ребенок, и не будут ни смущать, ни волновать тебя никакие
сны, — разве приснятся веселые детские игры, фанты, горелки или, может быть, танцы, только тоже веселые, беззаботные.
Мы встречали Новый год дома, уединенно; только А. Л. Витберг был у нас. Недоставало маленького Александра в кружке нашем, малютка покоился безмятежным
сном, для него еще не существует ни прошедшего, ни будущего. Спи, мой ангел, беззаботно, я молюсь о тебе — и о тебе,
дитя мое, еще не родившееся, но которого я уже люблю всей любовью матери, твое движение, твой трепет так много говорят моему сердцу. Да будет твое пришествие в мир радостно и благословенно!»
Мы застали Р. в обмороке или в каком-то нервном летаргическом
сне. Это не было притворством; смерть мужа напомнила ей ее беспомощное положение; она оставалась одна с
детьми в чужом городе, без денег, без близких людей. Сверх того, у ней бывали и прежде при сильных потрясениях эти нервные ошеломления, продолжавшиеся по нескольку часов. Бледная, как смерть, с холодным лицом и с закрытыми глазами, лежала она в этих случаях, изредка захлебываясь воздухом и без дыхания в промежутках.
Разговор, лица — все это так чуждо, странно, противно, так безжизненно, пошло, я сама была больше похожа на изваяние, чем на живое существо; все происходящее казалось мне тяжким, удушливым
сном, я, как
ребенок, беспрерывно просила ехать домой, меня не слушали.
Она служила повитухой, разбирала семейные ссоры и споры, лечила
детей, сказывала наизусть «
Сон богородицы», чтобы женщины заучивали его «на счастье», давала хозяйственные советы...
Теперь я снова жил с бабушкой, как на пароходе, и каждый вечер перед
сном она рассказывала мне сказки или свою жизнь, тоже подобную сказке. А про деловую жизнь семьи, — о выделе
детей, о покупке дедом нового дома для себя, — она говорила посмеиваясь, отчужденно, как-то издали, точно соседка, а не вторая в доме по старшинству.
— Наведи-ко ты, господи, добрый
сон на него, чтобы понять ему, как надобно детей-то делить!
Я не прерывал его. Тогда он рассказал мне, что прошлой ночью он видел тяжелый
сон: он видел старую, развалившуюся юрту и в ней свою семью в страшной бедности. Жена и
дети зябли от холода и были голодны. Они просили его принести им дрова и прислать теплой одежды, обуви, какой-нибудь еды и спичек. То, что он сжигал, он посылал в загробный мир своим родным, которые, по представлению Дерсу, на том свете жили так же, как и на этом.
Александра Ивановна любила, например, очень подолгу спать и видела обыкновенно много
снов; но
сны ее отличались постоянно какою-то необыкновенною пустотой и невинностью, — семилетнему
ребенку впору; так вот, даже эта невинность
снов стала раздражать почему-то мамашу.
Девочки, глядя на братишку, тоже прыгали, хохотали и лепетали о пряниках, хоть вкусу в них никогда и не знавали. Старшие
дети, услыхав о пряниках, тоже стали друг на дружку веселенько поглядывать и посмеиваться… Даже дикий Максимушка перестал реветь и поднял из-под грязных тряпок белокурую свою головку… Пряники! Да это такое счастье нищим, голодным
детям, какого они и во
сне не видывали…
Никто, не исключая и
детей, до звезды не ел: обедать подавали не ранее пятого часа, но отец обыкновенно и к обеду не выходил, а ограничивался двумя чашками чая, которые выпивал после всенощной на
сон грядущий.
— Что сей
сон значит? — спросил Нижерадзе, широко раскрывая свои восточные, немножко бараньи глаза. — Откуда это прелестное
дитя, этот товарищ в юбке?
— Вот вам отцовский наказ, — молвил
детям Иван Григорьич, — по утрам и на
сон грядущий каждый день молитесь за здравье рабы Божьей Агриппины. Слышите? И Маша чтобы молилась. Ну, да я сам ей скажу.
Уж
дети встают после
сна с «заспанными», гноящимися глазами; уже
ребенком каждый страдает хроническим насморком и не может обойтись без носового платка, — всех прямо удивила бы мысль, что здоровому человеку носовой платок совершенно не нужен.
— Нарыв, вероятно, сегодня прорвется, — сказал я. — Следите, чтобы
ребенок во
сне не захлебнулся гноем. Если плохо будет, пошлите за мною.
Дитя жаль, да все не так, все усну, так забуду, а мужа и во сне-то не забуду.
Тотчас же
ребенка в соседней комнате, спальне хозяев, положили на столик под образа, а Софья Сергеевна смастерила из старых чистых тряпок такого же размера куклу, набила ее сеном и, завернув в одеяльце, бережно положила около спавшей крепким
сном Марьи Валерьяновны.
Мать не знала, в чем дело, и думала, что
ребенка волнуют
сны. Она сама укладывала его в постель, заботливо крестила и уходила, когда он начинал дремать, не замечая при этом ничего особенного. Но на другой день мальчик опять говорил ей о чем-то приятно тревожившем его с вечера.
Может быть, этот взгляд был излишне суров, может быть, в нем выразилось отвращение, даже злорадное наслаждение ее испугом — если только не померещилось так со
сна Марье Тимофеевне; но только вдруг, после минутного почти выжидания, в лице бедной женщины выразился совершенный ужас; по нем пробежали судороги, она подняла, сотрясая их, руки и вдруг заплакала, точь-в-точь как испугавшийся
ребенок; еще мгновение, и она бы закричала.
Жену он тоже успел настроить в своем направлении, так что и во
сне она коров видит; за
детей заранее радуется, какие они вырастут крепкие и здоровые на вольном деревенском воздухе.
Его доброе сердце не могло не понимать всей гнусности затеянного им с барином дела, и ему то и дело мерещился во
сне в даже наяву бедный, ни в чем не повинный
ребенок, отнятый от родной матери и брошенный волею одного человека в совершенно другую обстановку, нежели та, которая принадлежит ему по праву рождения.
Этот
сон он видел как раз после получения им письма от Дарьи Васильевны, в котором старушка обстоятельно описывала совершившийся «пассаж» в доме княгини Святозаровой, просила совета, что сделать с посланным ей Богом при таких исключительных обстоятельствах
ребенком.
Около постели Васи уже стояла проснувшаяся няня.
Ребенок, оказалось, крикнул во
сне. Сидорыч остался ждать в кабинете. Князь вскоре вернулся.
В эту ночь Надя видит во
сне, что она женилась на Томми, и у них много
детей, маленьких, веселых слоняток. Слон, которого ночью отвели в зверинец, тоже видит во
сне милую, ласковую девочку. Кроме того, ему снятся большие торты, ореховые и фисташковые, величиною с ворота…
Больная девочка развеселялась как
ребенок, кокетничала с стариком, подсмеивалась над ним, рассказывала ему свои
сны и всегда что-нибудь выдумывала, заставляла рассказывать и его, и старик до того был рад, до того был доволен, смотря на свою «маленькую дочку Нелли», что каждый день все более и более приходил от нее в восторг.
Позабрались мы с женами и с
детьми под ставки рано и ждем… Все темно и тихо, как и во всякую ночь, только вдруг, так в первый
сон, я слышу, что будто в степи что-то как вьюга прошипело и хлопнуло, и сквозь
сон мне показалось, будто с небеси искры посыпались.
— Случайный ты мой, божий, кровинушка моя горячая, чистая, алмазная, ангельское перо легкое! Спит, — спи,
ребенок, одень твою душеньку веселый
сон, приснись тебе невестушка, первая раскрасавица, королевишна, богачка, купецкая дочь! А недругам твоим — не родясь издохнуть, а дружкам — жить им до ста лет, а девицы бы за тобой — стаями, как утки за селезнем!
Пробужденная от этого тяжелого сновидения Глафирой, Лара рассказала ей свой страшный
сон, а та ее обласкала, успокоила и сказала, что она еще
ребенок, и ей снятся детские
сны.
Елена пожала плечом, нехотя протянула ему руку — не ту, которую целовал Инсаров, — и, вернувшись к себе в комнату, тотчас разделась, легла и заснула. Она спала глубоким, безмятежным
сном… так даже
дети не спят: так спит только выздоровевший
ребенок, когда мать сидит возле его колыбельки и глядит на него и слушает его дыхание.
Как
дитя, лежит она,
Распылалася от
сна...
Дыма отодвинулся еще дальше, слушая бормотание Матвея, но тот уже смолк, а
сон шел своим чередом… Бегут христиане со всех сторон, с улиц и базаров, из шинков и от возов с хлебом. Бегут христиане с криком и шумом, с камнями и дреколием… Быстро запираются Двери домов и лавочек, звякают стекла, слышны отчаянные крики женщин и
детей, летят из окон еврейские бебехи и всякая рухлядь, пух из перин кроет улицы, точно снегом…
Как
сон пролетели приятные минуты нашего свидания. Через 24 часа после того, как я взглянул в последний раз на вас, добрый мой Иван Дмитриевич, я уже был в объятиях
детей и старушки Марьи Петровны. Они все ожидали меня как необходимого для них человека. Здесь я нашел Басаргина с женой: они переехали к нам до моего возвращения. Наскоро скажу вам, как случилось горестное событие 27 декабря. До сих пор мы больше или меньше говорим об этом дне, лишь только сойдемся.
— Ты мое единственное
дитя, Осип! Единственное, что мне осталось от мечты и счастья, которые исчезли, как
сон, а взамен явилось разочарование и горечь. Тогда я многое потерял и все вынес; но если бы мне пришлось потерять тебя — я не перенес бы этого.
Приятный
сон, царевич!
Разбитый в прах, спасаяся побегом,
Беспечен он, как глупое
дитя;
Хранит его, конечно, провиденье;
И мы, друзья, не станем унывать.
— И вдруг обнимет
сон, как мать родная любимое своё
дитя, и покажет всё, чего нет, окунёт тебя в такие радости, тихие да чистые, каких и не бывает наяву. Я даже иногда, ложась, молюсь: «Присно дева Мария, пресвятая богородица — навей счастливый
сон!»
«Подбородок у ней — будто просвира. И ямка на нём — детская, куда ангелы
детей во
сне целуют. А зубы белые какие, — на что она их мелом-то?»
— Не знаю, батоно-князь, никаких душманов. Верно, княжне привиделся дурной
сон про Абрека. Не верь, батоно,
ребенку.
— Ну,
ребенок, — продолжал разглагольствовать старик, — другие
дети радуются, когда гости приезжают, все лишние сласти перепадут, а этому не надо… зарылся в книги и знать никого не хочет… О
сне и об еде забыть готов… Что в этих книгах толку. Не доведут вас, Лександр Васильевич, до добра эти книги… На что было бы лучше, кабы вы, как другие
дети, играли бы, резвились, а то сидит у себя в комнате бука букой… Недаром все соседи вас дикарем прозвали…